В конце октября "Надежда" и "Нева" были уже на Канарских островах, которые издали казались сущим раем. Но, попав на берега, матросы увидели, что много канарцев спят прямо на улицах, никогда крыши над головой не имея. Крузенштерн записывал: "Всеобщая бедность народа, небывалый разврат женщин и толпы тучных монахов, шатающихся ночью по улицам для услаждения чувств своих, - суть такие отличия сей страны." В конце ноября, когда над крышами русских деревень задували снежные вьюги, русские корабли, изнуренные жаром и штилями, пересекли экватор, а матросы, разбежавшись по вантам, трижды провозгласили "ура". Впереди лежала Бразилия!

Крузенштерн и Лисянский распорядились:

- Все матросы в Бразилии получат от нас по пиастру.

Четыре недели оставались возле острова Санта-Екатерина, ремонтировались после штормов. Именно здесь, в видимости берегов Бразилии, стали портиться отношения Резанова с командирами кораблей и офицерами. Николай Петрович, поставленный во главе всей экспедиции, не вмешивался в дела Крузенштерна и Лисянского, тактично считая себя лишь "пассажиром". Вражда возникла по вине "кавалера" графа Толстого, который объявил Резанову "матерную войну" и часто, будучи пьяным, оскорблял Резанова, не стыдясь матросов, а моряки пока что не вмешивались в дела посольства, наверное полагая, что брань графа - дело не морское, а из лексикона дипломатического.

- Во как заливает! - смеялись матросы. - А ведь граф. таки-то слова у нас и в деревне отродясь не слыхивали.

Николай Петрович не раз грозил Федору Толстому:

- Только бы нам до Камчатки добраться, ваше сиятельство, там-то, граф, вы в остроге у меня насидитесь.

(Об этом, читатель, Грибоедов не забыл помянуть: "В Камчатку сослан он, вернулся алеутом."). Глядя на поведение "кавалера" посольства, и офицеры кораблей стали относиться к Резанову без должного решпекта, а скоро дипломат рассорился с Крузенштерном.